Материалы

История Гурджиевских Движений. ЧАСТЬ 2 Вим Ван Дюллемен

Передача Движений

В следующих главах я буду обсуждать передачу Движений. Мы сталкиваемся снова с вопросом: что есть Движения?

Поскольку ответ на этот вопрос сам подсказывает нам, что

именно должно быть передано. Ответ каждого человека будет различным, и это нечто такое,

что мы должны помнить, когда мы входим в сложную область. Для тех, кто живет в мире

внешних форм, не будет никаких проблем. «Движения − это Движения, форма гимнастики,

немного загадочной, поскольку многие люди не знают их, поэтому они все более подходят

для того, чтобы предлагать их в качестве товара в сегодняшнем «Супермаркете для

саморазвития». Те, кто ищут смысл за жесткой стеной видимостей, понимают трудности в

передаче и получении Движений.

Если бы меня спросили, что значат Движения для меня, я бы ответил: «они помогают мне

приблизиться к Богу». Звук ветра в ветвях дерева, удивление ребенка, который просыпается

и находит мир, покрытый снегом, красота одинокого дома в полях с дымом, выходящим из

трубы, глаза возлюбленной, слабый свет нового утра, вибрирующий вечной загадкой

жизни... Движения помогают мне стать ближе ко всему этому. Они либо пробуждают

энергию, которая была спящей, либо они приводят меня в соприкосновение с чем-то извне.

Эта новая энергия, которая начинает циркулировать во мне, драгоценна. Она делает меня

спокойным, сознающим и твердым, и это будет той энергией, которая мне будет нужна,

когда я буду сталкиваться с совершенно неизвестным.

Мадам Клостер однажды сказала мне: «Все Движения Гурджиева − это молитвы». И когда

она сама однажды пришла к Гурджиеву сказать ему, как глубоко она всегда была тронута

его Движениями, он только тихо сказал: «Да... они − лекарство».

Внутренний смысл, который мы придаем Движениям, служит причиной трудностей в часто,

по-видимому, противоречивом процессе их передачи.

Гурджиевская Работа – это трудная область для изучения из-за преобладающего ощущения

тайны, так же как и нарастающей изоляции и нехватки сотрудничества, если не

враждебности, между традициями продолжателей.

Моя роль «блуждающего менестреля», исполняющего музыку Гурджиева/де Гартмана во

всевозможных местах и обстановках, помогла мне вступить в контакт со многими

гурджиевскими группами и организациями, которые я никогда не встречал прежде. Все они

были доброжелательны ко мне и тепло меня приветствовали. Я уважал их и отказывался от

суждений, так как хотел только учиться.

В тот период меня поразило, как моя работа в качестве «странствующего менестреля»

напоминала работу, которая у меня была несколько лет назад в крупной международной

компании. Конечно, я не играл на фортепиано для них, но я был выбран в качестве

главного лица в эксперименте, контролируемом специалистами Гарвардского

университета, с которым все менеджеры в Европе могли бы говорить абсолютно свободно о

своих проблемах, и как они предлагали их решить. Конечно, я выполнял обязательство

строгой конфиденциальности.

Совпадение и сходство этих двух видов деятельности, как будто у этого этапа моей жизни

были особые модели, убедили меня в том, что все организации, духовные ли их цели или

коммерческие, должны справляться с аналогичными социологическими проблемами. По

этой причине большинство крупных коммерческих предприятий изменили свою

иерархическую структуру в горизонтальную организацию, состоящую из множества

независимых мелких единиц, которые могут лучше саморегулироваться в сложностях и

вопросах современного общества.

Когда я пытаюсь передать мои переживания в ходе этих лет сравнительных исследований, у

меня нет намерения критиковать те самые организации, которые были полезны для моего

собственного развития, но представить эти полученные данные таким образом, что анализ

ситуации возможен и приведет к конструктивному пути для работы в будущем.

Я должен прояснить субъективный характер моих находок и добавить сверх того, что я знаю

ситуацию в Европе намного лучше, чем в Америке.

Традиции Движений. Где преподают Движения, как и кому?

Движения можно изучать только путем подлинной линии передачи.

На их изучение уйдут годы решительных усилий, и оно должно включать в себя не только

Движения Гурджиева, но и его учение в целом.

У любого учебного процесса есть этапы. Этот процесс требует приобретения новых знаний,

впитывания и усвоения этого материала и наконец применение на практике того, что было

изучено в теории. В изучении Движений эти этапы могут составить в итоге как минимум

десять лет.

Имеет смысл изучать их только с преподавателем, который знает Движения, готов дать

Движение полностью, а не просто фрагменты, и способен стимулировать класс к

внутренней работе.

Линия передачи является подлинной, когда она заложена личными учениками Гурджиева.

Эти ученики часто сотрудничали друг с другом, по крайней мере непосредственно в годы

после смерти Гурджиева и в середине лабиринта, сформированного этими линиями,

Институт Гурджиева в Париже и связанные с ним Фонды выделяются по причине их

исторических связей, их компетентности и размера их организации и поскольку всеми ими

руководила их инициатор мадам де Зальцманн.

Несколько других линий, не зависящих от вышеуказанной организации и меньшие по

размеру, также подходят в качестве подлинных, поскольку они тоже были основаны или

находились под руководством прямых учеников Гурджиева, которые сами обучались в его

классах Движений.

Из этой последней группы оригинальные линии Успенского и Беннетта представляются

самыми важными, которые заняты до настоящего времени сравнительным изучением

передачи Движений, но они ни в коей мере не являются единственными.

Все эти организации отличаются в значительной степени. Назвать линию Беннетта

организацией неверно в первую очередь потому, что она включает в себя различные

группы учеников Джона Беннетта, которые организовывали разного рода мероприятия,

открытые для каждого в соответствии с особыми потребностями и обстоятельствами.

Линия Успенского является относительно небольшой, в то время как Фонд – термин,

которым я обозначаю различные международные Фонды – организован или

поддерживается французским Институтом Гурджиева и Фондами, которые включают в себя

тысячи студентов. Несмотря на их различные размеры, для двух последних общим является

то, что их можно квалифицировать как иерархические.


Если мы только в качестве примера хотим сравнить эти три линии передачи, мы нуждаемся

в критериях для сравнения. Следующие критерии кажутся существенными:

* критерии для сравнения – связаны ли Движения с изучением гурджиевского учения как

целого;

* количество и тип Движений, которые передаются;

* отношение между формой и содержанием этих Движений;

* кому их преподают;

* даются ли Движения полностью или только фрагменты Движений.

Применение этих критериев быстро обнаружит сильные и слабые стороны различных

линий передачи. И Фонд, и линия Успенского преподают Движения только членам их

организаций как интегрированный компонент целого учения, которое они передают. Линия

Беннетта экспериментирует с короткими семинарами, открытыми для каждого, где

Движения доминируют над всей другой деятельностью.

Репертуар линии Успенского состоит только из 27 старых Движений, которые были

сохранены, но они не только знают их в полных исторических деталях, они также передают

их как целое.


Линия Беннетта соединяет некоторые старые Движения и несколько более новых

упражнений. Они также обучают целым Движениям, однако не с той же самой

доскональной заботой о деталях, как это происходит в линии Успенского.

Фонды имеют истинное богатство новых упражнений в своем распоряжении, несравнимое с

любым другим существующим наследием. Однако в Европе многие старые Движения

вообще едва ли практикуются и почти забыты. Равным образом их репертуар новых

упражнений, не имеющий себе равного, является их знанием и опытом в исследовании

внутреннего содержания Движений. Другая сторона этой монеты – то, что они показывают

ужасающее неуважение по отношению к форме Движений, поскольку склонны преподавать

только фрагменты. Далее, из-за их размера они рискуют создать «специалистов» для

различных областей гурджиевского учения, частью которого являются Движения. Стать

«специалистом» какой бы то ни было части Работы Гурджиева означает закрыть себя для

целого. Это замечательно и трогательно осознавать, что эти три организации, выбранные

нами, отражают до настоящего времени историческую стадию Движений, на которой они

их получили.


Интенсивные программы обучения по линии Успенского, где каждый знает все старые

Движения наизусть, произошли, без сомнения, со времени, когда Гурджиев потребовал от

своих учеников упражняться в них по пять-шесть часов в день в качестве подготовки к

публичным демонстрациям в Париже и в Америке. Фокусирование на новых упражнениях в

Фонде и обыкновение соединять их с внутренней работой идут от последнего периода

обучения Движений Гурджиева и энтузиазма мадам Жанны де Зальцман, которая

сохранила многие из этих упражнений. Готовность экспериментировать с новыми формами

обучения Движениям, характерная для линии Беннетта, отражает широту взглядов самого

Джона Беннетта.


Ключ, полученный благодаря этому усилию сравнения, и основной урок, который может

быть получен – то, что никакая линия не является совершенной. Если Вы хотите получить

лучшее из этих трех миров, Вы должны пожертвовать вашей изоляцией и начать

сотрудничать. Это означает сотрудничать без объединения. Это то, что мы сделали в

берлинских и амстердамских группах Движения. Два года назад мы организовывали в

Амстердаме обмен на предмет «старых» Движений между нашей группой и оригинальной

группой линии Успенского. К нашему удивлению, миссис Оуэн, одна из двух членов группы

Успенского, проживающих в Лондоне, присоединилась к нам, и когда ее спросили

«почему?», учитывая ее преклонный возраст, она ответила: «Я видела много лет назад, как

Работа раскололась на маленькие фракции. Теперь я слышала, что были предприняты

усилия, чтобы объединить то, что я видела распадающимся, и по этой причине я настаивала

на том, чтобы присутствовать. Только если мы работаем вместе, будут возможны

результаты!» Это направление, я надеюсь, продолжится.


ДВИЖЕНИЯ И ТАЙНА

Один единственный фактор, отвечающий за недоступность Движений, – это «тайна».

Давайте рассмотрим две причины этой тенденции, потому что побочным результатом этого

является возрастающая изоляция многих гурджиевских сообществ. Для меня, для которого

Движения представляют собой самое глубокое и священное выражение «Работы»; ужасно,

когда я вижу, что Движения предлагаются людям, думающим, что они имеют дело с еще

одной разновидностью аэробики.

Существует хорошо известный эзотерический принцип: «Вы не можете дать то, что не

может быть взято», или «Не мечите жемчуг перед свиньями». Но как выбрать тех, кто

может взять их? Должно ли присоединение (к группе) быть ограничено членами

организации? Когда я играю гурджиевскую программу для группы людей, которые даже

никогда не слышали о Гурджиеве, их внутренний отклик – поскольку я могу ощущать и

чувствовать это – не меньший, чем у представителей гурджиевских организаций.

Напротив, иногда отклик еще лучше, и вопрос возникает относительно того, кто и что

может взять.

Конечно, необходимо защитить Движения от внешних влияний и сохранять их по

возможности в чистоте. К сожалению, изменения происходят так или иначе, и это никогда

нельзя остановить.

Курт Сакс, крупный немецкий исследователь музыки и танца, сформулировал принцип, что

никакие отдельные культурные явления не существуют, которые не находились бы под

влиянием других культурных явлений и, в свою очередь, не влияли бы на другие

культурные явления. Когда Гурджиев представил свои Движения во Франции и

Америке, эти события были открыты для любого заинтересованного человека с

единственным условием – вход всегда был свободным. Когда его спрашивали: «Почему Вы

демонстрируете это всем этим людям?», он отвечал сердито: «Как Вы можете судить?... Мы

должны позволить каждому слышать. Результаты не принадлежат нам». (25) Очевидно, он

хотел, чтобы его работа имела определенное влияние; действительно, разве не хотел бы

этого каждый, кто живет в реалиях нашего общества с его неконтролируемыми сильными и

разрушительными тенденциями. Был ли сюрреалист Андре Бретон далек от истины, когда

заявлял, что современное общество – это распространение ада на земле. Если мы согласны,

разве эти определенные влияния не нужны

Осторожность в отношении Движений может превратиться в высокомерие (arrogance), и

здесь я обращаюсь к старому латинскому корню того слова, что означает «держать для

себя».

Эзотеризм – это исторический факт, и он встречается во всех религиях. Тайна – человеческий порок.


Как провести границу между ними?

Этот вопрос был сформулирован A.Л. Стэвли следующим образом: «Что хуже? Когда

Движения попадают в руки тех, кто относится к ним без уважения, искажает и загрязняет

их? Или когда они настолько спрятаны и «защищены» так, что те, кто мог извлечь пользу

из них и кто должен быть теми, кому Гурджиев предназначал их и дал их нам, чтобы

передавать дальше, никогда не получит возможность работать с ними?»

Это было как раз проблемой, с которой я столкнулся, когда чувствовал долг передать то, что

было дано мне! «Что» передать и «кому»?

Единственный путь, как я полагал, когда Работа могла бы быть продуктивной, состоял в

том, чтобы избежать иерархической или закрытой структуры.

Как сформулировано выше, новая социологическая ситуация нашего времени сделала ту же

самую вещь по отношению к большим коммерческим учреждениям относительно

организаций Работы, и поэтому это требовало сотрудничества, а не превращения в

корпорацию. Это требует работы на том же самом уровне в меньших подгруппах, а не

структуры подчинения.

Мы пробовали найти средний путь, мы не хотели выбросить Работу на улицу под ноги

каждого прохожего, а скорее, открыть это тем, у кого есть реальный интерес.

Это работало удивительно хорошо, почти сами собой появились на свет две группы

Движений, которые напряженно работали и состояли из серьезно мыслящих людей, одна в

Берлине и одна в Амстердаме, и они стабилизировались весьма быстро. Эти группы уже

существуют в течение более трех лет.


СНОВА В КЛАССАХ МАДАМ КЛОСТЕР

Как изменения затрагивают практику Движений, даже в наиболее защищенных и

изолированных ситуациях, заинтересовало меня в результате моего участия в некоторых

недавних классах.

Начнем с того, что в них не было и в помине той витальности, которая была в классах

мадам Клостер. Серьезный преподаватель подготовил небольшую программу и

последовательностей Движений; пианист чопорно сидел за фортепиано, ожидая команды,

чтобы начать играть ноты перед его носом, от которых он не осмеливался отклоняться.

С мадам Клостер же там была всегда живая совместная деятельность между инструктором и

музыкантом. Преподаватель должен был хотя бы немного знать, как играть ритмы,

гармонии и качество звука, необходимые для сопровождения любого Движения, которому

она или он обучали. Невозможно представить пианиста в ее классе, который бы продолжал

играть музыку на протяжении всего времени! Ему нужно было импровизировать, чтобы

найти собственный способ, причем вместе с классом. «Чувствуйте, – восклицала она, –

слушайте класс, слушайте ваш звук.., играйте вариации ... работайте». Когда я однажды

прокомментировал: «Но я играю для Движений, не делая их». Она отвечала: «Если не

тело, то ваши пальцы должны делать движение на клавиатуре». Этот совет, на первый

взгляд столь странный, был большой помощью мне! Это чрезвычайно важно для любого

преподающего класс понять, что мы никогда не работали «по программе» в классах мадам

Клостер. Движение отбиралось ею, потому что в тот специфический момент класс нуждался

в некоторой характерной особенности именно этого Движения. Таким образом, она

мастерски искала «интервалы» и вела нас к новой октаве понимания, а пианист, исследуя

новую область, поддерживал поиск наилучшим образом, как мог!

Каждый класс активно участвовал в поиске октавы! Хотя мы никогда не обсуждали это, я не

сомневаюсь, что эта методология была получена непосредственно от Гурджиева.

Чтобы быть в состоянии вести класс таким образом, нужно по крайней мере три качества,

которые она демонстрировала без слов. Возможно даже больше, чем это было проявлено,

но только эти три отпечатались глубоко в моей памяти.

Это:

Никогда не реагировать на личный уровень, но всегда наблюдать весь класс как будто на

расстоянии. Это не нужно путать с любым видом цензуры;

напротив, второе качество – быть в состоянии принимать чувства, быть открытым к ним и

знать о специфических моментах, когда происходит переход от одного чувства к другому.

Третье и одно из самых трудных для понимания – это способность ощущать тело все время в

постоянно продолжающемся и активном усилии объединить определенное излучение,

жизнь и бытие физического тела в полном присутствии и никогда ни на мгновение не

позволять этому процессу быть нарушенным или разрушенным умственными действиями

или эмоциональными реакциями.

И последнее слово – «ощущение» .

Давайте быть честным относительно ощущения. В Четвертом Пути каждый использует

термин «ощущение тела». Если бы хотя бы кто-то мог понять то, что это означает! Всегда

всегда я должен подходить заново к процессу ощущения тела; понимая, что я не знаю то,

что это означает.

Но это иллюзия, что я в состоянии установить контакт с моим телом по желанию, это

требует очень долгого времени и определенного решительного усилия. Вместе с этим придет

момент, когда тело наконец будет отвечать. Только тогда, когда это новое ощущение

циркулирует через все мое тело, от макушки вниз к моим пальцам ног, только тогда я

понимаю, что нашел верный смысл «ощущения», который означает, что я нашел один из

компонентов эликсира жизни, который человек пытался приготовить себе с начала времен.

Перевод Татьяны Ровнер


В следующих главах я буду обсуждать передачу Движений. Мы сталкиваемся снова с

вопросом: что есть Движения? Поскольку ответ на этот вопрос сам подсказывает нам, что

именно должно быть передано. Ответ каждого человека будет различным, и это нечто такое,

что мы должны помнить, когда мы входим в сложную область. Для тех, кто живет в мире

внешних форм, не будет никаких проблем. «Движения − это Движения, форма гимнастики,

немного загадочной, поскольку многие люди не знают их, поэтому они все более подходят

для того, чтобы предлагать их в качестве товара в сегодняшнем «Супермаркете для

саморазвития». Те, кто ищут смысл за жесткой стеной видимостей, понимают трудности в

передаче и получении Движений.

Если бы меня спросили, что значат Движения для меня, я бы ответил: «они помогают мне

приблизиться к Богу». Звук ветра в ветвях дерева, удивление ребенка, который просыпается

и находит мир, покрытый снегом, красота одинокого дома в полях с дымом, выходящим из

трубы, глаза возлюбленной, слабый свет нового утра, вибрирующий вечной загадкой

жизни... Движения помогают мне стать ближе ко всему этому. Они либо пробуждают

энергию, которая была спящей, либо они приводят меня в соприкосновение с чем-то извне.

Эта новая энергия, которая начинает циркулировать во мне, драгоценна. Она делает меня

спокойным, сознающим и твердым, и это будет той энергией, которая мне будет нужна,

когда я буду сталкиваться с совершенно неизвестным.

Мадам Клостер однажды сказала мне: «Все Движения Гурджиева − это молитвы». И когда

она сама однажды пришла к Гурджиеву сказать ему, как глубоко она всегда была тронута

его Движениями, он только тихо сказал: «Да... они − лекарство». (23)

Внутренний смысл, который мы придаем Движениям, служит причиной трудностей в часто,

по-видимому, противоречивом процессе их передачи.

Гурджиевская Работа – это трудная область для изучения из-за преобладающего ощущения

тайны, так же как и нарастающей изоляции и нехватки сотрудничества, если не

враждебности, между традициями продолжателей.


Моя роль «блуждающего менестреля», исполняющего музыку Гурджиева/де Гартмана во

всевозможных местах и обстановках, помогла мне вступить в контакт со многими

гурджиевскими группами и организациями, которые я никогда не встречал прежде. Все они

были доброжелательны ко мне и тепло меня приветствовали. Я уважал их и отказывался от

суждений, так как хотел только учиться.

В тот период меня поразило, как моя работа в качестве «странствующего менестреля»

напоминала работу, которая у меня была несколько лет назад в крупной международной

компании. Конечно, я не играл на фортепиано для них, но я был выбран в качестве

главного лица в эксперименте, контролируемом специалистами Гарвардского

университета, с которым все менеджеры в Европе могли бы говорить абсолютно свободно о

своих проблемах, и как они предлагали их решить. Конечно, я выполнял обязательство

строгой конфиденциальности.

Совпадение и сходство этих двух видов деятельности, как будто у этого этапа моей жизни

были особые модели, убедили меня в том, что все организации, духовные ли их цели или

коммерческие, должны справляться с аналогичными социологическими проблемами. По

этой причине большинство крупных коммерческих предприятий изменили свою

иерархическую структуру в горизонтальную организацию, состоящую из множества

независимых мелких единиц, которые могут лучше саморегулироваться в сложностях и

вопросах современного общества.

Когда я пытаюсь передать мои переживания в ходе этих лет сравнительных исследований, у

меня нет намерения критиковать те самые организации, которые были полезны для моего

собственного развития, но представить эти полученные данные таким образом, что анализ

ситуации возможен и приведет к конструктивному пути для работы в будущем.

Я должен прояснить субъективный характер моих находок и добавить сверх того, что я знаю

ситуацию в Европе намного лучше, чем в Америке.


Традиции Движений. Где преподают Движения, как и кому?

Движения можно изучать только путем подлинной линии передачи.

На их изучение уйдут годы решительных усилий, и оно должно включать в себя не только

Движения Гурджиева, но и его учение в целом.

У любого учебного процесса есть этапы. Этот процесс требует приобретения новых знаний,

впитывания и усвоения этого материала и наконец применение на практике того, что было

изучено в теории. В изучении Движений эти этапы могут составить в итоге как минимум

десять лет.

Имеет смысл изучать их только с преподавателем, который знает Движения, готов дать

Движение полностью, а не просто фрагменты, и способен стимулировать класс к

внутренней работе.

Линия передачи является подлинной, когда она заложена личными учениками Гурджиева.

Эти ученики часто сотрудничали друг с другом, по крайней мере непосредственно в годы

после смерти Гурджиева и в середине лабиринта, сформированного этими линиями,

Институт Гурджиева в Париже и связанные с ним Фонды выделяются по причине их

исторических связей, их компетентности и размера их организации и поскольку всеми ими

руководила их инициатор мадам де Зальцманн.

Несколько других линий, не зависящих от вышеуказанной организации и меньшие по

размеру, также подходят в качестве подлинных, поскольку они тоже были основаны или

находились под руководством прямых учеников Гурджиева, которые сами обучались в его

классах Движений.

Из этой последней группы оригинальные линии Успенского и Беннетта представляются

самыми важными, которые заняты до настоящего времени сравнительным изучением

передачи Движений, но они ни в коей мере не являются единственными.

Все эти организации отличаются в значительной степени. Назвать линию Беннетта

организацией неверно в первую очередь потому, что она включает в себя различные

группы учеников Джона Беннетта, которые организовывали разного рода мероприятия,

открытые для каждого в соответствии с особыми потребностями и обстоятельствами.

Линия Успенского является относительно небольшой, в то время как Фонд – термин,

которым я обозначаю различные международные Фонды – организован или

поддерживается французским Институтом Гурджиева и Фондами, которые включают в себя

тысячи студентов. Несмотря на их различные размеры, для двух последних общим является

то, что их можно квалифицировать как иерархические.


Перевод Татьяны Ровнер